2613
6
0

Я сама есть театр


В первоуральском театре новый эксперимент. В этот раз вариантовцев «мнёт» московский режиссер, руководитель «Театра-студии на Сиреневом» Инна Ваксенбург.


Идет шестая по счету репетиция пьесы Эрика-Эммануэля Шмитта «Отель двух миров». На сцене еще нет декораций, присутствует только примерная «выгородка» пространства автомобильными покрышками, скамьями, стульями и кирпичами. Костюмы персонажей на подборе — пошивочный цех не успевает за репетиционным процессом. Главного героя нет.

В «Отеле двух миров» встречаются те, кто, не жив и не мертв. Они разные — президент, молодой кутила уснувший за рулем, тяжелобольная девушка, уборщица и врачи. Все ждут, за кем в очередной раз придет лифт. И разговаривают.

Медики механистичны. Они похожи на персонал этого отеля. Выполняют работу, говорят на непонятном, кажется, на французском языке. А живут на сцене, принимают решения и совершают поступки временные постояльцы, ожидающие лифта, который или вернет их на землю, или унесет в вечность.

Текст двухактной пьесы сведен не то что к минимуму, а к мизеру. Большая доля сценического действа отдана пантомиме. В результате получился сорокаминутный зрелищный сплав жанров.

О слаженности и точности работы актерского коллектива пока говорить рано. Впереди еще несколько репетиционных точек. А вот в четверг — 21 марта — состоится репетиция с участием зрителей. К этому времени будут готовы декорации, утверждены мизансцены, отработаны световые и звуковые переходы между эпизодами. Желающие увидеть допремьерный показ спектакля могут посетить театр в этот день.

А пока мы публикуем короткое интервью с автором постановки Инной Ваксенбург.

— Инна, почему актеры при обращении к вам не употребляют отчество, произносят только имя?

Так повелось. Мне кажется, это не принципиально, ни на что не влияет. Важно, происходит контакт или нет. Случается или не случается роман с театральным коллективом. Можно в жизни вместе выпивать, а в театре быть далекими как два острова. А мне просто удобнее, когда меня называют Инной.

— Вы интонационно ровно разговариваете с актерами. Откуда взялась такая манера общения?

Наверное от того, что я люблю актеров. Может быть, от того, что я сама играющий тренер. Я очень преклоняюсь перед ними на самом деле. Моя задача — раскрыть каждого. Я считаю, если спектакль не получается, это всегда вина режиссера. Это как в педагогической деятельности — всегда виноват педагог, потому что он мудрее. Нельзя унижать артиста. Я за гуманную педагогику.

— Почему, несмотря на все шероховатости прогона, закончили репетицию фразой — все гениально?

— Я считаю, что артиста надо всегда хвалить. При любых обстоятельствах. Это не расслабляет. Я сужу по себе: если на меня орут, я замыкаюсь. А в чем виноват артист? Он делает все, что может. Артист не та профессия, в которой можно сэкономить силы. Они немного зарабатывают и идут на сцену по зову сердца. От присутствия здесь они получают внутренний комфорт, хотя, вокруг не все гладко. Я их за это уважаю.

— А вы видите, что во время работы с вами актерам становится комфортно?

Это по-разному. Бывает, что виден реальный кайф. И я сюда приехала, чтобы получить удовольствие от работы, от творчества, от сотворчества. Язык спектакля необычный, актеры в такой стилистике никогда не работали, и то, что они сделали, я считаю грандиозным. За шесть дней они погрузились в материал и совершили рывок. Это говорит о том, что им интересно. В противном случае погружение в спектакль не состоялось бы.

— А нет механистичного исполнения рисунка роли, который вы им предлагаете?

Нет, все рождается. Я, когда сюда ехала, подготовила одно. Но в работе я иду от артиста, от его индивидуальности. Кто-то мне дает больше поводов для сотворчества, кто-то к этому меньше готов. Но мне хочется верить, что они все на этот эксперимент пошли с открытым сердцем. Что им, по крайней мере, любопытно узнать себя с другой стороны.  

— Откуда вы пришли в режиссуру?

Из музыки. Мои родители пророчили мне карьеру музыканта. Я по классу фортепиано закончила Гнессинку, преподавала 10 лет в музыкальной школе. Поступила в театральное училище имени Щукина, когда мне было 29 лет. К этому времени у меня был свой театр. Сначала детский, потом юношеский. Только потом профессиональный. Спектакли были музыкальные, но танцев особых не было. Но на самом деле это не танцы. Я работаю с гениальным хореографом Светланой Скосырской. Себя хореографом не считаю. А на сцене присутствует пластика. Это разговор телом. Танцы — это совершенно другое. Я всегда тяготела к этому. Работала с хорошими хореографами — Вадимом Геглаури, Александром Могилевым. Они широко известны в России. Это мои учителя. Мы вместе работали над спектаклями, и в какой-то момент я сама начала танцевать.  

— Вы насовсем порвали с музыкой?

Музыка всегда со мной. Я пишу мюзиклы. Выступаю в них как автор музыки. А подработка пианисткой осталась. Театр — профессия нестабильная. Поэтому есть частные ученики. Но с музыкой как ремеслом порвала сразу после поступления в Щукинку.   

— Кто художник спектакля, который вы ставите на первоуральской сцене?

Я сотрудничаю с великим сценографом, Владимиром Бояром. Он художник с мировым именем, работает с Романом Виктюком. Помог мне здесь по дружбе. Команда у меня крепкая, хотела приехать сюда с ними. Но в результате делаю все одна. Считаю, что профессионализм заключается в том, что каждый занимается своим делом. Если я буду решать какие рюшки в костюме, я чего-то не доделаю в режиссуре.

— Минимализм на сцене — это ваше кредо?

Да. Я не люблю слова. Считаю, что тело и действия гораздо выразительнее. У меня есть спектакли вообще без слов. Мне этим интересно заниматься. Есть американский драматург Дон Нигро. Я со студентами ставила спектакль по его пьесе. Отправила ему видео, он был в восторге. Сказал, что я пластикой рассказала больше, чем он словами. Я иду по пути ассоциативного мышления. Сейчас меня назначили ведущим лаборатории от Союза Театральных деятелей. Мы будем с хореографами ставить спектакли. Хореографы уже хотят ставить не только танцевальные номера, но и полноценные спектакли.

— Откуда интерес рассматривать человека на грани между жизнью и смертью?

Здесь все обострено. Происходит переоценка. В жизни тоже все происходит периодами, а такая ситуация подталкивает к поступкам. В театре главное — поступок. Интересно работать, когда получается триллер. А эту пьесу мне заказал «Вариант». Я ее нигде еще не ставила. И то, что случилось на этой сцене за пять дней, это что-то космическое, фантастический эксперимет. А в финале все равно любовь побеждает смерть.

— Кого-то из актеров хотелось бы забрать с собой в Москву?

Да. Но мне некуда. У меня фантомный театр. Мы существуем проектно. Когда рождается идея, мы с командой реализуем ее. Я сама есть театр. Директор и режиссер в одном лице. Параллельно преподаю в институте. А если образуется свободное «окно», выезжаю на постановки.


Фото театра «Вариант»