408
8
0

Я сделала осознанный выбор в пользу солдат


Журналист Каринэ Кирогосьян — о командировках в Чечню


 

Имя Каринэ Кирогосьян известно первоуральцам благодаря ее работе на канале Интерра-ТВ. Но мало кто знает, что в начале 2000-х, как журналист, она побывала в четырех командировках в Чечню. Когда боевики напали на Дагестан, в военные госпитали Екатеринбурга стали прибывать борты с ранеными. Много раненых. Далее боевые действия перешли на территорию Чечни. В какой-то момент, Каринэ Кирогосьян решила — не имеет права больше делать репортажи и рассказывать о людях, которые пережили боевые действия, пока сама не побывала в «горячей точке». Никакого задания редакции у нее не было. Наоборот, она сама добивалась  этих поездок. 

История Каринэ — от первого лица. 


 

Каринэ Кирогосьян

— Я тогда работала корреспондентом на телеканале АТН. Ездила по госпиталям, встречалась с бойцами, делала сюжеты. Ощущение было, что Екатеринбург стал прифронтовым городом. Проводы, встречи эшелонов, раненые, погибшие. Стало возникать противоречие:  я делаю сюжеты на тему Чеченской войны — но имею ли право об этом столько говорить, если там не была?

Решила, что надо каким-то образом ехать. Каким — непонятно. Редактор говорил, что не отпустит, потому, что я ему дорога как память (смеется). 

Но если нельзя, но хочется, то значит можно. В 2001 году случайно встретились около телеканала с Евгением Бунтовым — он афганец, автор- исполнитель солдатских песен, гусляр, казак. Очень многогранная личность. Я его попросила — если будет какая-то оказия, то пусть сообщает. Буквально через неделю Женя звонит и говорит, что собирается группа. Это ветераны боевых действии, авторы-исполнители, которые едут в Чечню с концертами. Я сначала согласилась на поездку, а уже после этого пошла к директору канала разрешение просить. 

Финансовых вложений в поездку от телеканала не требовалось, нас просто включали в список. Мы были ограничены локациями, где ребята давали концерты и,  по большому счету, только это и снимали тогда. Побывали в Ханкале и Шали. Позже я для себя назвала ее пробной поездкой, хотя и с массой впечатлений. 

Мы поселились в Ханкале. Ребята давали концерты, их очень трогательно принимали. Им важно было услышать песни о себе из уст тех, кто уже прошел Афганистан и Первую Чечню. Однажды саперы принесли им огромный букет тюльпанов с минного поля, собранный во время разминирования.  Это незабываемо. У меня до сих пор один засушенный цветочек лежит.

— Ты шутишь? 

Каринэ не шутит — и находит тот самый цветок. 

— В 2002 году была вторая поездка — подготовилась,  получила аккредитацию в аппарате Президента, через Москву. Меня взяли в эшелон со сводным отрядом транспортной милиции. Оператор приехал из Тюмени, у нас на телеканале не нашлось желающих поехать. А Паше (Павлу Сергееву) только исполнилось то ли 18 лет, то ли 19 лет —  он взял отпуск на работе, и мы рванули. Среди сводного отряда были омоновцы. Это был как раз тот отряд, в котором служил первоуралец  Юрий Ильенко — лейтенант милиции, который погиб, спасая журналистов. 

В редакции переживали, как я с этим отрядом поеду. Но никаких проблем не возникло. Третья и четвертая командировки в 2004 - м были краткосрочными, один раз неделя, а второй буквально пару дней: отвезли гуманитарку — и вернулись.

— Как погиб Юрий Ильенко?

— Об этом много писали в 2000-м году. Съемочная группа одного из екатеринбургских каналов  работала в Грозном и провалились в яму, где оказался газ. Офицер успел всех вытащить, но его уже не спасли.  

Мы приезжали в Первоуральск к родным Юрия Ильенко спустя какое-то время после похорон. Его мама нам показывала фотографии, рассказывала о сыне. Съездили на кладбище, и на обратном пути она спросила: «Ребята, сколько денег я вам должна? Вы же потратились на бензин и цветы». Спрашивает у нас — коллег по цеху с теми, из-за которых, по сути, погиб ее сын.  Это было конечно… (пауза, Каринэ отворачивается).  

В редакции, отсматривая материал, я разревелась, и шеф-редактор Эдуард Худяков приказал две недели снимать цветочки, выставки, животных в зоопарке. Сказал, что даже если начнется 3-я мировая, то все равно я буду снимать цветочки.  

— Ты понимала, как себя вести в командировке? Был какой-то инструктаж?

— Какого-то инструктажа под роспись не было. В общении с бойцами, с командованием вырабатывалась общая позиция — я четко понимала, что не должна никого подставить. Мое журналистское любопытство не должно стать угрозой жизни для тех, кто нас охраняет.  

— Как ты решала, куда надо идти? Какие истории искала?

— У меня было желание самой разобраться, что там происходит, какие там люди, какие условия.  Там все было неоднозначно. Странная война.

В 2002 году мы прожили в Грозном почти месяц. Более менее нормальный  срок, чтобы ощутить происходящее на себе. Жили прямо в райотделах милиции, вместе с отрядами. Никаких привилегий, такие же условия, такая же еда, вместе в город, на пост, вместе на базу.    

Масштабных боев тогда уже не было, но напряжение в воздухе висело. Каждый раз выезжая за пределы  отдела, ты не знаешь, вернешься или нет. Фугасы на дорогах никто не отменял, обстрелы тоже.

Конечно, страшно. Но как сказала одна из женщин — «Человек привыкает ко всему». Помню, в Заводской райотдел мы приехали уже вечером, там тюменцы стояли (я родом из Тюмени, и там начинала работать на ТВ). И вот у них Вечный огонь, и памятник с фамилиями сотрудников. И в общем списке имя Александра Ефремова — тюменского фотокорреспондента, который погиб вместе с милиционерами, подорвались. Так меня тогда это поразило, что единым списком все. 

А еще, конечно ребята там, много юморили. Без этого вообще никуда, иначе свихнуться можно.     

— Удавалось пообщаться с местными жителями? Что они рассказывали? 

— Мы общались с русскими — их было очень мало тогда. Те, кто смог выжить, оказались в ужасных условиях. Но у них была такая сила духа, что нам и не снилось. Сами голодные, они еще и собак бездомных спасали. Главное, чем помочь не знаешь в такой ситуации.  

Спрашивала: «Что вас тут держит?». Они отвечали: «Это наша земля, мы тут родились». Раньше все жили единым государством — Советским Союзом. Люди не могли принять то, что его больше нет. Оставались, жили, работали, кто где мог. 

Меня поразил храм Михаила Архангела. Такой островок доброты в разрушенном городе. Да и сам храм тогда был разрушенным, еще во время Первой чеченской войны.  И вот картина: стены, везде бойцы с автоматами. Они охраняют храм. Священника нет. Службу ведут сами люди, просто поют. Но все это настолько искренне, столько настоящей веры в них, что проникаешься, даже если далек от религии. Подходит староста, даже помню, ее матушка Антонина звали,  и дает нам иконы маленькие, крестики. Я спрашиваю, сколько мы должны? По привычке. Она на меня смотрит недоуменно и просит раздать иконки и крестики ребятам.

 

*****

— В каждой поездке было то, что врезалось в память. Там же концентрация всех эмоций происходит. Все ярче — и смех, и слезы, и честность, и подлость. 

В 2002-м  Грозный приехала с загипсованной рукой. Потому, что в поезде страсть ко вторым полкам подвела. Когда ночью перецепляли вагон, сильно дернули, упала, получила вывих.  

Увидев такую картину, ребята начали кричать: «Вас обстреляли!? Ты ранена!?». А с кем ехала смеются, мол, отвечай, что бандитская пуля! Рука  конечно, затрудняла работу. Пришлось отказаться от поездки на границу с Грузией, хотя аккредитация от пограничной службы уже была. 

— В командировке в Грозном были женщины?

— Немного. Была семья Солодовниковых из Серова. В Старых Промыслах познакомились, оба милиционеры, вместе и поехали, да еще и собаку с собой взяли! Были женщины, которые по контракту служили. 

Но в общении с мужчинами не было проблем — наоборот, если бы не ребята, я не знаю, удалось ли бы такой объем материала отснять. 

После фильмов, которые выходили, мне говорили, что у меня все сделано глазами солдат. А журналист должен держать нейтралитет. У меня так не получалось. Я сделала осознанный выбор в пользу солдат. И делала репортажи о них. 

— Они понимают, что ты журналист — рупор, которого у них нет. Они просили на чем-то сделать акцент?

— Они просили показать их людьми. Первая чеченская война (с 1994 по 1996 год) была проиграна в плане информации — центральные телеканалы представляли нашу армию конченными тварями. У служивых людей были веские причины недолюбливать журналистов. Кому-то и зачем-то надо было убивать свою армию еще и словом. 

На себе я никакого негатива не ощутила. Наверно, потому что искренне все делала. Тут все просто. Если ты с душой, то и в ответ получишь тоже. 

— Общалась с чеченцами?

— С милиционерами в основном. Интервью для фильма писали. И просто на улице с людьми общались.  

— А простые люди считали армию головорезами?

— Там так все неоднозначно было... Кто-то считал защитниками, кто-то наоборот. Наверно, все устали от войны тогда. 

— Ты бывала на минных полях?

— Нет, конечно. Туда бы нас никто не взял, это ж самоубийство в чистом виде, если ты не профессионал. Однажды правда, чуть на него случайно не заехали. У РОВД собрались женщины с требованием отпустить задержанных мужчин. А мы с милиционерами собирались на один из постов поехать. Пришлось изменить маршрут. И вот водитель ведет машину, а у сопровождающего внезапно лицо становится лицо становится белым, как мел. Оказывается, он бывал тут в 2000 - м и на этом месте было минное поле. И кто знает, что там осталось…  Потихоньку задним ходом по колее выехали. Руки и ноги потрясывало. 

Привыкли обходить: любой предмет может быть заминирован

— В одну из ночей, заставу на которой нес службу сводный отряд обстреляли. Обстрел велся в основном из гранатомета. Минут сорок все это длилось. 

Но нам  везло. Как-то уводило от таких ситуаций с самого приезда. Вот мы только были в каком-то месте, нас ребята увозят в другое, а через пару часов заезжают по пути говорят: «Карин, там, откуда мы уехали, двухсотый (груз 200 - убитые)».  

К тому, что вдалеке то и дело раздается стрельба, я привыкла еще в 2001. Но считаю, что ничего не видела, в сравнении с тем, что пережили ребята. В моем фильме есть некоторые рассказы со слезами в камеру о том, как товарищи на их глазах погибали. 

Через меня бойцы передавали письма родным. Каждый старался показать фотографию своей любимой, что-то рассказать. Появление нового человека с «большой земли», с которым можно поговорить, для них было важно. 

— Не хочешь написать книгу?

— Не думала об этом, если честно. 

Была забавная история, когда обратно возвращались все в том же 2002- м.  Доехали до Минвод на поезде, вместе с сотрудниками из Ростова, они нас любезно согласились прихватить с собой. Выгрузились, стоим на платформе. И тут выясняется, надо срочно прыгать в другой поезд, он сейчас отправится уже. Перегружаемся. Поезд трогается. И понимаем, что один из наших рюкзаков остался на платформе. Главный вопрос к оператору Паше:  «Кассеты в нем?» — «Нет. Но там все наши вещи». 

Ну что я тут могла сказать? Главное, что письма. которые надо отвезти на Урал  и кассеты с нами. 

Прибываем в Ростов без сменной одежды, грязные как черти. Кстати, когда заселились в ростовскую гостиницу, очень радовались обычному унитазу. Вечером пошли гулять по городу. И забрели на рыночек — рядом навалены коробки, кучки мусора. Идем с оператором разговариваем, и автоматически все это обходим. А потом ловим себя на том, что мы уже в мирном городе и  не обязательно такие меры безопасности соблюдать! Вот оно как въелось за месяц, даже не задумывались! Ни на что не наступать, обходить. Любой предмет может быть заминирован. 

А раз мы в Ростове, то решила попробовать взять интервью у супруги полпреда. Тогда им был Виктор Германович Казанцев (занимал пост в 2000 —2004 г.г.), а она занималась благотворительным фондом.  Контакты были и решила позвонить, особо ни на что не надеясь.  

Но нас пригласили в полпредство! А теперь представь нашу панику, через час надо быть в серьезном месте, а нам переодеться не во что! Рюкзак с вещами в Минводах остался!  В итоге, мы в ближайшем магазине купили чистую одежду и пошли в полпредство: я с рукой на перевязи, Пашка простуженно кашляет. Записали прекрасное интервью. И тут возникает возможность поговорить и с Виктором Германовичем. Боевой генерал, Герой России - я давно мечтала с ним пообщаться. Зашли в кабинет, и от волнения вместо «здравствуйте» брякаю: «Здравия желаю, товарищ генерал!». Он посмотрел так сурово. 

—Ты откуда такая? — спрашивает. — С Урала? 

— Да, — и тут я понимаю, что он учился в Суворовском в Екатеринбурге. 

— Я уже давно для всех чиновник, а тут ты — «Здрасьте, товарищ генерал!» . 

Интервью дал, напоил чаем, поинтересовался моей рукой. И задает вопрос, на который ответа нет:

— Как вы собираетесь уезжать? 

— Ну, как-нибудь, — говорю. 

— А деньги-то есть? 

— Есть, отвечаю. 

Но на самом деле все было сложно. В конце августа из Ростова билеты на поезд и самолет не купить. Деньги есть, но буквально на билеты и пару дней в гостинице. Развернись ситуация по другому и мы застряли бы в теплых краях! Но Виктор Германович все понял без объяснений, и нам помогли купить два билета на самолет, без мест. Вот так нас спас боевой генерал. 

— Хочешь вернуться в Чечню, проследить судьбы знакомых?

— Был период когда хотелось обратно, не могла понять, что здесь делать. Но прошел. Уже давно прошел. А с  друзьями, которые появились в те командировки, мы связь держим. Теперь и дети наши общаются. Это же часть жизни, часть молодости, уже можно и так сказать. Думаю на тот момент, я свою задачу как человек и журналист выполнила. Единственное, что интересно узнать, есть ли еще выложенная на возвышенности из мешков надпись “Hollywood”.


  

«Чеченский Голливуд —  фабрика слез» — так назывался один из фильмов, снятый Каринэ Кирогосьян.  

 


Фото Дмитрия Дегтяря и архив Каринэ Кирогосьян